Ваше имя, псевдоним:	*
E-mail (не публикуется):
Введите текст комментария (комментарий будет опубликован после одобрения модератором):
*
Защита от спама. Пожалуйста, введите сумму двух чисел: 30+10= *

Комментарии к этой странице:
Александр Чеканов    14.09.2011
Уважаемая редакция. Ознакомился с работой С. Г. Пилецкого « Смертная казнь - варварство или справедливость?», которая зачислена в разряд лучших, и у меня возник вопрос. В заключение статьи автор пишет: Что касается меня лично, то я как воспринимал, так и воспринимаю смертную казнь как высшую и вынужденную меру социальной защиты, как полагал, так и полагаю, что в уголовном кодексе надо выделить специальную категорию особо тяжких преступлений (так сказать, непрощаемых преступлений), за которые она должна быть предусмотрена и безусловно применяться, как считал, так и считаю, что высший, истинный, гуманизм состоит как раз в том, что именно о людях и надо думать, именно о них и надо заботиться. Ну, и в самом завершении, пожалуй, вот что. Неужели не ясно, что жалость и милосердие - отнюдь не одно и то же. Скажем, врач, ампутирующий при гангрене ногу, безжалостен, но в высшей степени милосерден. И совершенно прав Президент Д. А. Медведев, сказав в Послании Федеральному собранию о необходимости совершенствования современной системы наказаний "с одной стороны, делая ее более адекватной сегодняшнему дню, а с другой стороны, сохраняя в ней репрессивное начало, потому что цель уголовно-исправительной системы - наказывать, а не гладить" [5]. Обратите внимание, Президент говорит об «уголовно-исправительной системе». Согласитесь, что отрубив голову человеку, исправить его уже будет невозможно. Вполне справедливо Президент замечает, что оступившегося человека следует наказывать. В принципе воспитание без наказания невозможно. Вот только наказание может быть различно. Одному, чтобы осознать свой проступок, достаточно неодобрительного взгляда воспитателя, другой же начинает задумываться лишь при виде поднятой на него палки. Однако в любом случае, даже если воспитатель вынужден применить палку, он должен любить своего подопечного. Без любви воспитание невозможно. И встает вопрос: любит ли государство своих граждан? Нет, не любит. Для государства наказание своих граждан (в особенности при наличии в уголовном кодексе смертной казни) существует ради самого наказания, искусство ради искусства. Может ли в современной тюрьме человек исправиться, прийти к раскаянию? Нет, не может. Для раскаяния очень важно не потерять связь с прежней жизнью. Человек должен держать в себе, так сказать, запах той жизни, которой он жил до наказания. Существующая система наказаний эту связь разрушает. Дело в том, что через два, максимум, три года человек забывает ту прежнюю жизнь, которой он жил до изоляции его из общества. Нет, он, конечно, помнит эпизоды своей прошлой жизни, но начинает воспринимать их как сон. И как только человек забыл запах той прежней жизни, исправить его становится невозможно. Человек выстраивает уже новые, тюремные связи, которые и воспринимает, как единственно существующую реальность. Через пять-десять лет выйдя из тюрьмы, он вступает в жизнь, в которой у него нет связей. Человек начинает воспринимать эту жизнь, как враждебный мир, и, вероятнее всего, вновь оказывается в тюрьме, с уже устоявшимися и привычными связями. Что же делать? Прежде всего, чтобы не рвалась связь человека с прежней жизнью, наказание должно исчисляться не годами и десятилетиями, а неделями и месяцами. А для того, чтобы человек исправлялся, т.е. неминуемо приходил к раскаянию, необходимо поставить его в такие условия, когда бы он постоянно думал о своем проступке. Для этого осужденный ни в коем случае не должен выполнять какую-либо физическую работу, должен находиться в одиночке и общаться исключительно со священником. Построенная по такому принципу система и будет уголовно-исправительной системой, которая, в отличие от ныне существующей, не станет превращать преступников в рецидивистов, а, наоборот, станет преступников превращать в законопослушных граждан.